- Гусеница свернулась зеленым кольцом, - Сьюзен говорила, - вся-вся в тупых ножках.

- Улитка перетаскивает через дорогу свой серый тяжелый панцирь и приминает былинки, - Рода говорила.

- А окна то загорятся, то гаснут в траве, - Луис говорил.

- Камни мне холодят ноги, - Невил говорил. - Я каждый чувствую: круглый, острый, - отдельно.

- У меня все руки горят, - Джинни говорила, - ладошки только липкие и мокрые от росы.

- Вот крикнул петух, будто красная, тугая струя вспыхнула в белом приплеске, - Бернард говорил.

- Птицы поют, - вверх-вниз, туда-сюда, повсюду, везде качается гомон, Сьюзен говорила.

- Зверь все топает; слон прикован за ногу цепью; на берегу топает страшный зверь, - Луис говорил.

- Гляньте на наш дом, - Джинни говорила, - какие белые-белые от штор у него все окошки.

- Уже закапала холодная вода из кухонного крана, - Рода говорила, - в таз, на макрель.

- Стены пошли золотыми трещинами, - Бернард говорил, - и тени листьев легли синими пальцами на окно.

- Миссис Констабл сейчас натягивает свои толстые черные чулки, - Сьюзен говорила.

- Когда поднимается дым, это значит: сон кучерявится туманом над крышей, Луис говорил.

- Птицы раньше пели хором, - Рода говорила. - А теперь отворилась кухонная дверь. И они сразу прыснули прочь. Будто кто горстку зерен швырнул. Только одна поет и поет под окном спальни.

- Пузыри зарождаются на дне кастрюли, - Джинни говорила. - А потом они поднимаются, быстрей, быстрей, такой серебряной цепью под самую крышку.

- А Бидди соскребает рыбьи чешуйки на деревянную доску щербатым ножом, Невил говорил.

- Окно столовой стало теперь темно-синее, - Бернард говорил. - И воздух трясется над трубами.

- Ласточка пристроилась на громоотводе, - Сьюзен говорила. - И Бидди плюхнул на кухонные плиты ведро.

- Вот удар первого колокола, - Луис говорил. - А за ним и другие вступили; бим-бом; бим-бом.