Она не стала его об этом просить, просто сказала:

- Отвезешь меня к Дороти.

Они ехали от доктора домой. Кара, вынув из сумки сотовый телефон и филофакс, стала наводить порядок: после аварии все пришлось укладывать заново.

- Мне назначено на девять.

Ричард бросил на жену изучающий взгляд. На лице у нее красовалась приклеенная пластырем марлевая блямба, левый глаз заплыл, почти закрылся. У него в кармане джинсовой куртки лежал тюбик с антисептической мазью, пакет неиспользованных бинтов и инструкция, как этим хозяйством пользоваться. Обычно, думалось ему, мужчина заботится о беременной жене из чувства любви и долга, и еще потому, что тем самым разделяет с ней тяжесть общей ноши. Последнее в их ситуации отпадает. Первое же потерялось где-то между эвкалиптами на северном берегу озера Голливуд и холодным кафелем мужского туалета в Санта-Анита. Остался разве что долг. Из мужа Кары он, Ричард, превратился в ее мальчика на побегушках, обязанного обслуживать ее потребности и желания, не проявляя никаких чувств, превратился в безмолвную непроницаемую тень.

- Зачем тебе, собственно, повивальная бабка? - обронил он. - У тебя есть врач.

- Я тебе уже объясняла, - сказала она мягко, недаром же она посещала гипнотизера, учившего женщин, как переносить родовые боли. - Повивальная бабка будет все время при мне. Она будет поглаживать меня, массировать, разговаривать со мной. Она всю себя вложит в то, чтобы быть уверенной, что роды пройдут естественно. Никакого кесарева сечения. Никакой эпизеотомии. Никаких таблеток.

- Никаких таблеток, - его голос прозвучал октавой ниже, и хотя она этого не видела, но знала, он поиграл глазами, - а я-то думал, таблетки тебя взбодрят.