Ганс Касторп сложил перед собой только что вымытые руки, затем неторопливо и с удовольствием потер их, как делал обычно, когда садился за стол, - может быть потому, что его предки имели обыкновение молиться перед супом. Их столик обслуживала приветливая, расторопная девушка в черном платье и белом переднике, с широким, румяным и безусловно здоровым лицом; Ганс Касторп очень смеялся, узнав, что кельнерш здесь зовут "столовые девы". Кузены заказали бутылку Грюо Лароз, причем, когда "дева" подала его, Ганс Касторп отправил вино обратно, чтобы его получше подогрели. Ужин был отличный: суп из спаржи, фаршированные помидоры, жаркое с самым разнообразным гарниром, особенно вкусное сладкое, сыр и фрукты. Он усердно ел, хотя его аппетит оказался меньше, чем он предполагал. Но у него была привычка усердно есть, даже когда не хотелось, он ел много просто из самоуважения.

Иоахим не слишком оказывал честь вкусным кушаньям: ему уже надоела эта стряпня, заявил он, всем им тут наверху она приелась, и у них принято бранить здешний стол. Ведь когда проживешь в этом месте тридцать лет и три года... но пил с большим удовольствием и даже самозабвенно; тщательно избегая всяких слишком чувствительных выражений, он вторично высказал свою радость по поводу того, что наконец-то есть человек, с которым можно перекинуться разумным словом.

- Нет, это чудесно, что ты приехал, - заявил он, и в его обычно спокойном голосе прозвучало тайное волнение. - Откровенно говоря, твой приезд для меня - целое событие. Хоть какое-то разнообразие, я хочу сказать - хоть какая-то перемена, что-то новое в этом вечном, невыносимом однообразии...

- Но ведь время у вас тут, наверно, просто летит, - заметил Ганс Касторп.

- И летит и тянется, как посмотреть, - ответил Иоахим. - В сущности, оно стоит на месте, это жене время и это не жизнь - какая там жизнь, продолжал он, покачав головой, и снова налил себе вина.