Отец Антонио с благодарностью взял попону, предложенную ему главарем шайки, молча завернулся в нее и придвинулся к костру, так как ночная свежесть давала себя чувствовать. Тем не менее слова индейца зародили в его душе новое беспокойство.

— Гм! — промычал он про себя и подумал: — Вот она — оборотная сторона медали. О чем это желает говорить со мной этот язычник? Может быть, он будет просить, чтобы я крестил его! Судя по тому, как он называет себя, это едва ли так! Голубая Лисица — прекрасное имя для дикаря! Но Бог не оставит меня, утро вечера мудренее, пора спать!

С этой утешительной мыслью монах смежил свои веки и через две минуты погрузился в такой глубокий сон, как будто бы никогда уже и не имел в виду проснуться.

Голубая Лисица — именно в руки этого вождя так неожиданно попался отец Антонио — всю ночь просидел перед огнем на корточках, погруженный в глубокие думы, один за всех своих товарищей бодрствуя и охраняя общий покой. По временам глаза его со странным выражением останавливались на монахе, который мирно спал со сложенными руками и был, без сомнения, далек от мысли, что апачский воин так неотступно думает о нем.

Когда поднялось солнце, Голубая Лисица еще бодрствовал. Всю ночь он просидел не шевелясь, и сон как будто ни на одно мгновение не отяготил его век.

Глава II. ИНДЕЙСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ

Ночь протекла спокойно. Когда солнце осветило землю и навстречу ему полилось оглушительное пение птичек, скрытых в густой листве, Голубая Лисица, который до тех пор оставался неподвижным, протянул свою правую руку к лежавшему возле него монаху и слегка тронул его за плечо. Это прикосновение, как ни было оно легко, пробудило отца Антонио. В жизни бывают положения, когда тело как будто отдыхает, но дух сохраняет всю свойственную ему чуткость восприятия внешних впечатлений.