Здесь материя тоже воспринимается лишь как предлог для устремленного вперед движения. Каждая фигура - пленница динамичного порыва; тело перекручено, оно колеблется и дрожит, как тростник под штормовым ветром - вендавалем[4]. Нет ни единой частицы в организме, которая не извивалась бы в конвульсиях. Жестикулируют не только руки, все существо - сплошной жест. У Веласкеса все персонажи неподвижны; если кто-нибудь и схвачен в момент, когда он делает какой-то жест, то жест этот всегда скупой, замороженный,скорее, поза. Веласкес пишет материю и власть инерции. Отсюда бархат в его живописи - подлинная бархатная материя и атлас - это атлас и кожа протоплазма. У Эль Греко все превращается в жест, в dynamis[5].

Если мы охватим взглядом не одну фигуру, а целую группу, то будем вовлечены в головокружительный водоворот. Картина у него - то ли стремительная спираль, то ли эллипс, то ли буква "S". Искать правдоподобие у Эль Греко - вот когда поговорка более чем уместна!- все равно что искать груш на яблоне. Формы предметов всегда формы предметов неподвижных, а Эль Греко гонится только за движением. Зритель, возможно, отвернется от картины, придя в дурное расположение духа от запечатленного на полотне perpetuum mobile, но oн не станет добиваться, чтобы живописца вышвырнули из пантеона. Эль Греко - последователь Микеланджело, вершина динамичной живописи, которая, уж во всяком случае, не менее ценна, чем живопись статичная. Его творения вселяли в людей ужас и тревогу, подобные тем, которые они выражали, говоря о "terribilita"[6] Буонаротти. Неистовый напор насилия был обрушен Микеланджело на неподвижные стены и мрамор. По утверждению Вазари, все изваяния флорентийца обладали "un maravigloso gesto di muoversi"[7].

Круг нельзя сделать еще более круглым; именно в этом суть того, что и сегодня и в ближайшем будущем нас будет интересовать в барокко. Новое восприятие жаждет в искусстве и в жизни восхитительного жеста, передающего движение.

Перевод Н. П. Снетковой, 1991 г.