Ивон сидит против бывшего возлюбленного в маленьком ресторанчике, сидит, одной рукой сжав под столом скатерть - так, чтобы он не видел. Она слушает его с обычным интересом, наклонив голову. Она сильно скучает по нему - вернее, не по нему, а по тем чувствам, которые он умел в ней пробуждать. Он больше не кажется ей сгустком света, сейчас она видит его ясно, как никогда. Эта ясность, эта ее холодная отстраненность невыносимы для нее самой, и не из-за того, что в нем проступило что-то отвратительное, отталкивающее. Просто он вернулся к своему нормальному уровню: все, что в нем есть удивительного и сложного, внятно ей, но у нее с этим не может быть ничего общего.
Он заканчивает свой рассказ. Что-то о политике. Теперь для Ивон наступает момент выложить заготовленную шутку.
- Почему волосы на лобке всегда кудрявые? - спрашивает она.
- А правда, почему? - откликается он, стараясь скрыть смущение, овладевающее им всякий раз, когда она откалывает словечки вроде <лобка>. Благовоспитанные мужчины для Ивон труднее нахалов. Чем мужчина распущеннее и грубее, тем проще ей послать его подальше.
- Чтобы никто не выколол себе глаза, - говорит Ивон, стискивая пальцами скатерть под столом.
Вместо того чтобы рассмеяться, он улыбается ей с мягкой грустью:
- Понять не могу, как тебе это удается. Ничто на свете тебя не волнует.
Ивон молчит. Возможно, он намекает на то, что, когда они расходились, она не изводила его истерическими телефонными звонками, не было ни разбитой посуды, ни яростных обвинений, ни слез. Все эти приемы она уже освоила в прошлом и пришла к выводу, что толку от них мало. Но, может, именно этого он ждал - как доказательств чего-то; вероятно, любви. Может, он разочарован: она не оправдала его ожиданий.
- Меня многое волнует, - говорит Ивон.