Маша села и пожала плечами:

– Я не жалуюсь. Теперь уж почти всё позади, скоро два месяца, как мы с Алексеем в дороге. И ведь поначалу-то погода просто зимняя стояла, не то что теперь. Осталось какие-то пару дней потерпеть… Алёша, ты не польёшь мне воды, чтобы я ополоснула лицо?

Она носила мягкое коричневое дорожное платье до земли, и теперь, когда она поднялась, край подола опустился с саней в лужицу.

– Ой! – Девушка приподняла юбку, показались босые ноги, – а хорошо, господа, что уже почти настоящее лето. Земля студёна, но приятна.

– Обуйся, Машенька, немедленно, – всполошился Алексей, – застудишься!

– А мне хочется босиком землю потрогать.

– Не та ещё погода, чтобы голыми ногами ступать, обувайся! – подчёркнуто строгим голосом сказал офицер. – И шубку-то накинь…

Чукча-проводник приблизился и сел у костра на землю.

– Однако, – заговорил он, – моя плохой сон имей.

– Плохой сон? – переспросил Павел Касьянович, слегка нахмурившись. – Что за сон? Почему плохой, Михей? Растолкуй.

– Нельзя, – отрицательно покрутил головой Чукча, названный русским именем Михей, – плохой сон рассказывай, потом плохой сон становись правда. Нельзя говори плохой сон.

– Что ж ты делать хочешь? – полюбопытствовал Алексей, устанавливая над костром треногу с котелком.

– Олень бить надо, – ответил спокойно Михей, – жертва делай.

– Оленя в жертву приносить? – уточнил молодой человек. – Зачем? Кому?

Чукча мотнул головой влево:

– Хозяин холма.

– Что за хозяин холма такой? – спросила Маша. – Эта земля, поди, никому не принадлежит.

– Не в том дело, Марья Андреевна. Чукчи считают, что всякая вещь имеет своего хозяина. Даже самая крохотная вещица, – объяснил Павел Касьянович, – потому как у каждой штуковины, живой и неживой, есть своя страна, свой мир. А в каждой стране должен быть свой хозяин.