Остановившись перед выбранным оленем, Михей ухватил его за рога, и тот слегка попятился, предчувствуя недоброе. Михей отвёл его в сторону, не переставая бормотать, и остановился. Погладив оленя по морде, он отступил на пару шагов и ловко, не теряя ни секунды, ударил его копьём под сердце. Животное дёрнулось, присело, качнулось, ударило копытами. Михей не позволил ему рухнуть произвольно и сильно толкнул таким образом, чтобы олень завалился пробитым боком вверх.

– Вишь, как кладёт его, – шепнул Касьяныч, – постарался, чтобы раной наверх…

– Почему?

– Говорят, если олень свалится на раненый бок, то это плохое предзнаменование.

Чукча повернул тушу убитого животного головой к холму, прыткими движениями вырезал в боку оленя квадратное отверстие и окунул в него, как в колодец, руку.

Маша зажмурилась и поспешила отвернуться.

– Разве это так уж нужно? – всхлипнула она.

– Враги кругом, – заговорил Михей и брызнул кровью сначала по направлению к холму, затем зачерпнул ещё крови и окропил землю вокруг себя. – Духи всё время рыскай рядом, свои пасть разевай. Много опасный духи вокруг. Моя давай им дары во все стороны. Моя проси защиты один дух, давай выкуп другой дух. Очень трудно живи, ничего не получай даром…

Затем Михей сходил к нартам и вернулся с топором. Ухватившись за раскидистые рога, он нанёс удар у самого основания рогов, срубив одним движением верхушку черепа вместе с рогами.

– Ловко управляется, – невольно восхитился Алексей, не отрывая взора от кровавой сцены.

– Ну что? – окликнул туземца Касьяныч. – Хозяин доволен?

Чукча молча закивал.

– Ехай можно, – сказал Михей, вымазывая оленьей кровью свои щёки.

– Давай выпьем чаю, Машенька, – Алексей подал сестре кружку.

– Пожалуй, мне сейчас не хочется ни пить, ни есть, Алёша. Будемте собираться в путь, Пал Касьяныч…

Шёл 1765 год.