С помощью смонтированной на передке «тойоты» электролебедки они подвесили тушу на нижних ветвях большого дикого фигового дерева. После долгих и жарких споров Шона с его помощниками туша была закреплена ровно на такой высоте от земли, чтобы взрослый лев, встав на задние лапы, смог бы частично утолить голод, но в то же время не дать возможности всему львиному прайду расправиться с ней за один присест и отправиться искать добычу где-нибудь в другом месте.

Это было четыре дня назад, но даже тогда, когда они еще только начали подвешивать приманку, на запах свежей крови слетелся огромный рой отливающих металлическим блеском сине-зеленых мух. За прошедшее с тех пор время жара и мухи сделали свое дело, и теперь от принесенной ветерком кошмарной вони Клодия невольно сморщила нос и скривилась. Запах, казалось, как слизь, оседает на языке, и при виде свисающей с дерева туши ей казалось, что она видит, как по ней ползают пожирающие ее черви.

— Прекрасно! — констатировал Шон, понюхав ее перед тем, как они забрались в скрадок. — Совсем как выдержанный камамбер. Ни одному коту в радиусе десяти миль не устоять перед таким ароматом.

Пока они ждали, солнце устало ползло к горизонту, и сейчас буш был окрашен в куда более сочные богатые цвета, нежели днем, когда в ослепительном солнечном свете зелень казалась какой-то вылинявшей.

Прохлада, принесенная вечерним ветерком, как будто пробудила впавших от дневного зноя в сонное оцепенение птиц. В густых зарослях кустарника, тянущихся по берегам недалекого ручья, пронзительно, как попугай, начал выкрикивать свои «Кок! Кок! Кок!» африканский лури, а в ветвях прямо над их головами принялась деловито перепархивать с места на место пара металлически поблескивающих нектарниц, хлопая крылышками и то и дело запуская клювики в бутоны цветов, чтобы отведать нектара.