Он скажет это ей сегодня же ночью, и будет интересно понаблюдать за лицом Ирены, отыскать слабинку в ее идеальной маске, изображающей безразличие до самого конца, так же как теперь она вежливо делает вид, что увлечена схваткой, от которой разом взвыла чернь, подхлестнутая неотвратимостью конца. "Судьба отвернулась от него, - говорит проконсул. - Я почти чувствую себя виноватым, что привез его сюда, на эту провинциальную арену. Какаято его часть явно осталась в Риме". - "А все прочее останется здесь, вместе с деньгами, что я на него поставил", - смеется Ликас.

"Пожалуйста, успокойся, - говорит Ролан. - Глупо продолжать этот телефонный разговор, когда мы можем встретиться прямо сегодня вечером. Я повторяю, Соня поторопилась, я хотел уберечь тебя от удара". Муравей перестал диктовать свои Цифры, и слова Жанны слышались совсем ясно; в ее голосе нет слез, и это удивляет Ролана, он подготовил фразы, предвидя лавину упреков. "Уберечь от удара?

- говорит Жанна. - Ну, конечно, ложью. Обманув меня еще раз".

Ролан вздыхает, отказывается от ответов, которые могли бы продлить этот скучный диалог до бесконечности. "Мне очень жаль, но если ты будешь продолжать в том же духе, я предпочитаю повесить трубку, - говорит он, и впервые в его голосе проскальзывает приветливость. - Лучше уж я зайду к тебе завтра, в конце концов, мы же цивилизованные люди, какого черта". Очень далеко муравей диктует:

восемьсот восемьдесят восемь. "Не надо, - говорит Жанна, и забавно слышать ее слова вперемежку с цифрами: не восемьсот надо восемьдесят восемь. - Больше не приходи никогда, Ролан". Драма, возможные угрозы покончить с собой, скучища, как тогда с МариЖозе, как со всеми, кто принимает это слишком трагично. "Не глупи, - советует Ролан, - завтра ты увидишь все в другом свете, так лучше для нас обоих".