Решил посмотреть, как работает касса. За аппаратом сидела девчонка лет семнадцати — восемнадцати, такая худущая, такая хрупкая, точно ее не кормили с тех пор, как поступила работать в это кафе. Но ее нежные пальчики работали с такой неописуемой ловкостью, что я загляделся.

— Вам чего? — прощебетала кассирша, когда дошла моя очередь.

— Порцию лагмана.

— Хлеб берете?

— Нет.

— Тридцать восемь копеек. — Девушка протянула мне чек.

Я подал ей две монетки по двадцать копеек. Махнул рукой:

— Сдачи не надо.

Девушка положила передо мной две копейки.

— Берите свои деньги. Пригодятся.

Получив лагман, я сел в сторонке, приготовился есть. Не успел поднести первую ложку ко рту, как к моему столу подошел представительный мужчина. В одной руке он нес тарелку с котлетами, в другой — с шавлей.

— Свободно?

— Пожалуйста.

Человек сел напротив меня. Кого-то он очень напоминал мне. Кого же это? Постой, постой… Длинная лапша лагмана чуть не застряла у меня в горле: это же… это же точная копия Янгока-кары, моего «наставника» на «святом месте», которого я помогал разоблачить. Я еще раз взглянул на своего соседа. Не-ет, у Янгока-кары была длинная окладистая борода, в руках — четки, на голове — чалма с корзину величиной. Правда, я видел его и в другом обличье, когда он был чисто побрит, при галстуке и шляпе. Но ведь столько лет прошло… Нет, нет! Это другой человек. Я ошибся. И вид такой честный-пречестный…

— Тфу! — фыркнул человек, громко ударив ложкой по тарелке. — И это называется еда!

— Признаться, я тоже сижу, не могу съесть свой обед, — поднял я голову. — Не лагман, а помои.

— Просил их дать котлет, а они вроде подсунули мне подмоченные куски хлеба, — продолжал возмущаться сосед.

— А в лагмане нашинкованное мясо заменили баклажанами, — подлил я масла в огонь.