— Ох, ох, как пахнет, а? Ты чуешь запах? Щиплет? — И начинает обмахивать ваше лицо полотенцем…

Таким образом, я твердо решил стать парикмахером. Вы же знаете, если я что решил, то не успокоюсь, пока не доведу дело до конца. Даже ценою великих мучений. К тому же решение мое пришлось по душе всем — моим дорогим бабушке, папе, маме и даже дражайшим сестренкам Айшахон с Донохон. Только папа сказал с сомнением:

— Лишь бы кому-нибудь вместо бороды не снял голову.

В тот же день я направился к Уста буве и, войдя в его клетушку, поздоровался, как обычно, приложив руку к сердцу.

— Эй, ха, Хашим, это ты? Чего так запыхался или случилось что-нибудь?

— Ничего не случилось, дедушка, все нормально.

— Или за тобой гонится твоя дорогая бабушка?

— Никто за мной не гонится. Я к вам, дорогой дедушка, пришел с очень большой просьбой.

— Ну, ну, выкладывай.

— Нет, выложу только тогда, когда вы скажете «согласен».

Бува немного помолчал. Потом сказал:

— Ты парень с открытой душой. Я не смогу не выполнить твоей просьбы.

— Уста бува, я хочу пойти к вам в ученики, — выпалил я, — хочу стать парикмахером…

То ли старый мастер не слышал меня, а думал о чем-то своем, то ли от радости — он перестал даже дышать. И молчал почти десять минут. Все глядел на меня.

— Хашимджан, ты ли это? — спросил он наконец.

— Я самый.

— Подойди сюда, сынок, дай поцелую тебя в лобик…

Вот так. Когда я хороший, все сразу начинают звать меня не Хашимом, а Хашимджаном и даже целуют в лобик…

Уста буве сейчас ровно семьдесять три года. Парикмахером работает шестьдесят лет. За это время приблизительно остриг двести пятьдесят тысяч голов и получил столько же «спасибо». Подстриг и подправил приблизительно около четырехсот тысяч усов и бород и самое меньшее заработал триста шестьдесят тысяч благодарностей. По словам Уста бувы, на свете нет более почетной профессии, чем парикмахер. Еще он сказал, что люди не могут обойтись без парикмахера даже в таком священном городе, как Мекка и Медина, куда ездят мусульманские паломники.