Голос Эмиля:

- Вон тот, в глубине... Вандермелен...

И надзиратель говорит:

- Вандермелен, выходите.

Что это такое? Бунт? Эмиль объяснил: "Коллективный побег".

Мои сокамерники возрадовались, но их толкнули обратно в камеру: только политические... Как они обозлились!

Никогда я не видел, чтобы все было так прекрасно организовано. Начальник тюрьмы вел себя как послушный мальчик, часть надзирателей перешла на сторону заключенных, других связали.

Восставшие заменили полицию. Они проверяли списки вместе с начальником. Эмиль говорил: "Выпускать только патриотов..." Он и меня считал патриотом. И должен сказать, я этим гордился.

Не буду подробно рассказывать о дальнейшем: ночной грузовик, ужасное происшествие под железнодорожным мостом, приезд в горную деревню, славные люди, спрятавшие нас, принесшие нам одежду, необыкновенная доброта всех жителей. Я никогда не думал, что в нашей стране так много самоотверженности, так много смелых людей. Не нахожу для них других слов... смелые люди... Эмиля уже с нами не было. Нас разбросали маленькими группами. Со мной был адвокат из Клермона, два деголлевца, с одним из них я был знаком, один мой коллега и крестьянин из департамента Дром. Нас сбежало восемьдесят человек, можете себе представить?!

И вот меня уже зовут не Вандермелен и даже не Жюлеп. У меня бумаги на имя Жака Дени. Настоящие, хорошо изготовленные бумаги, не такие, как те, что спекулянты продали злосчастному еврею, которого я приютил. Мои спутники спросили, есть ли у меня куда пойти. Сначала я ответил, что нет. Затем, когда они предложили: "Тогда идем с нами", я спросил: куда? Куда же еще-в маки... Признаюсь, мне это не улыбалось. Летом еще куда ни шло, но лето уже близилось к концу. Маки. Я не представлял себя в маки.

Люди в деревне кое-чем снабдили меня, и я смог добраться до М... где мои друзья И... (я не хочу их компрометировать) жили в красивом маленьком замке. Они дали мне время осмотреться.