За неделю три раза была перерезана линия железной дороги.

Глупо, конечно, но мне всякий раз кажется, что это дело рук Эмиля. Увижу ли я снова Эмиля? А что с его сестрой? Теперь, когда я немного постарел, я упрекаю себя, что был дураком, мне надо было жениться на Ивонне, она такая стойкая маленькая француженка с такими красивыми глазами. Мы, может, были бы счастливы с ней... Я, может, вообще ошибался, не понимал смысла жизни. Теперь уж не вернешь все назад... Каким же я был эгоистом...

В наших краях начался террор. Боши патрулируют город. Все ждут налета на лимонадную фабрику. Мужа нашей служанки собираются послать на работу в Германию, боши имеют наглость называть это "сменой". Он хочет наложить на ногу гипс и достать медицинскую справку... По-моему, он не прав. Уж лучше уйти в маки. Лучше быть солдатом, чем дезертиром.

Я снова увидел Эмиля. Но только во сне. В каком-то городе, но не в Гренобле и не в Париже. Большая пустынная улица, зимняя, печальная. Немцев не видно, однако они тут, за голыми деревьями, в черных проемах дверей... Я несу маленький чемоданчик и тороплюсь... Я не знаю, то ли я, то ли поезд опаздывает на четыре часа. И вдруг раздаются выстрелы, и люди, просто находившиеся тут, но ничего не делавшие, падают. Вот это, и еще рассказанная мне неясная история об арестанте, на которого спустили собак, подвесив его за запястья... Все это смешалось. И тут передо мной появился Эмиль. Он был на великолепном никелированном велосипеде. Таком, какие бывают в мюзик-холле, у акробатов. Я знаю, что это тот, который он взял в лагере "Сочувствующих". Он проехал мимо меня и сказал: "Здравствуйте, мсье Жюлеп..." Вдруг я почувствовал, что позади меня что-то происходит. Там стоял человек из желтого дома-полицейский.