Эдуард. — А ни по чему! Она ничего такого не делает. Ни с кем не говорит, не опускает в ящик письма, не звонит из телефонных автоматов…

Оливье. — Вот именно. Пока меня не будет, она спокойненько сможет звонить отсюда… Не могли бы вы подключить подслушивающее устройство к моему телефону?

Эдуард. — Ну нет! Что вы? Это незаконно! (С иронией.) Только законная полиция может допускать незаконные действия! (Оливье задет.)

Оливье. — Я не могу воспользоваться моими связями… Да и не хочу… Вот почему я и решил кое-что предпринять.

(еще раз подходит к дому, затем направляется к часам, открывает их. достает спрятанный там магнитофон. Показывает Эдуарду.)

Эдуард. — Э… Это магнитофон!

Оливье. — Да. Я купил эти часы для моей жены и с помощью моего коллеги из парижской полиции установил внутри чрезвычайно чувствительную систему для звукозаписи, работающую на батарейках. Чтобы привести ее в действие, достаточно нажать вот здесь… Я уже использовал этот прием с леди Максвелл, в деле «ожерелья из…»

Эдуард. — А! Я помню! Вам тогда даже страховая компания Лондона сделала поистине королевский подарок… Но ведь ваша жена и…, это не одно и то же.

Оливье. — Вот это мы и увидим! Все, что будет произнесено в этой комнате, в ее любой точке будет целиком и полностью схвачено. Через несколько часов после моего отъезда я вернусь послушать этого верного свидетеля. Вот так вот.

(Ставит часы на место, нервно потирает руки.)

Эдуард. — Ну это уж слишком! Это уже не ревность, а мазохизм какой-то. Честное слово, можно подумать, что неприятные вести доставят вам удовольствие!

Оливье. — Я предпочел бы неприятные вести сомнениям, грызущим меня изнутри, господин Эдуард.