— Это Гривас. Он вынудил меня.

— Сеньор командир говорит правду, — сказал Родэ. — Этот Гривас собирался стрелять в меня, и сеньор командир ударил его. — Он сдержанно поклонился. — Большое спасибо.

Форестер повернулся, посмотрел на Родэ, затем перевел взгляд на Гриваса.

— Он в сознании?

О'Хара осмотрелся. Бок фюзеляжа самолета был вмят в скалу, кабину пронзил ее острый выступ, который ударил Гриваса и размозжил ему грудную клетку. Дела его, кажется, были плохи. Но он был в сознании, глаза были открыты, и он смотрел на окружавших людей с ненавистью.

О'Хара слышал, как в салоне безостановочно кричала женщина и кто-то еще монотонно и глухо стонал.

— Скажите, ради Бога, что произошло там?

Никто не ответил, так как Гривас начал говорить. Он шепотом, с трудом произносил слова, изо рта у него текла кровь.

— Они схватят вас, — сказал он. — Они здесь будут с минуты на минуту. — Его губы приоткрылись в дьявольской усмешке. — Ничего, я выкарабкаюсь. Меня положат в госпиталь. Но вас, вас… — Его прервал приступ кашля. — Но вас всех прикончат. — Он поднял руку, пальцы сжались в кулак. — Вивака…

Рука бессильно упала вниз, а выражение ненависти в глазах сменилось удивлением — удивлением перед смертью.

Родэ схватил его за руку, пощупал пульс.

— Все, это конец.

— Он был каким-то фанатиком, — сказал О'Хара. — Абсолютно сумасшедший.

Женщина продолжала кричать, и Форестер сказал:

— Ради Бога, давайте выбираться отсюда.

В этот момент хвост «Дакоты» опасно присел вниз, а кабина задралась кверху. Послышался звук рвущегося металла, и над выступом скалы, который размозжил Гриваса, поползла трещина. О'Хара вдруг с ужасом осознал ситуацию.

— Ни с места! — закричал он. — Не двигайтесь!

Он повернулся к Форестеру.