Он подошел к главному зданию и увидел, что там толпились люди, уставшие, грубо разбуженные среди ночи и очутившиеся черт знает где. Он стал пробираться сквозь толпу к кабинету Филсона. Голос американца с западным акцентом звучал громко и раздраженно:

— Это черт знает что такое! Я буду говорить об этом с мистером Коульсоном, когда мы доберемся до Рио.

О'Хара улыбнулся и толкнул дверь филсоновского кабинета. Филсон сидел за столом, рукава его были засучены, лицо лоснилось от пота. Он всегда сильно потел, особенно в чрезвычайных ситуациях, а так как его жизнь состояла из сплошных кризисов, странно было, что до сих пор не расплавился вовсе. Он поднял глаза на вошедшего О'Хару.

— А, наконец-то ты здесь.

— Приятно, когда тебе рады, — заметил О'Хара.

Филсон проигнорировал эту реплику.

— Ладно. Дело вот в чем. Я заключил контракт с ЮЖАМА на переброску десяти из ее пассажиров в Сантильяну. Они там должны успеть на корабль. Возьмешь первую машину. Ее сейчас заправляют.

Его голос звучал подчеркнуто деловито, и по тому, как он произнес «заключил контракт с ЮЖАМА», О'Хара чувствовал, что Филсон сейчас воображает себя крупным боссом, дающим задание своим подчиненным, забыв на мгновение о том, кем он был на самом деле, — пожилым отставным летчиком, ведущим скудное существование за счет эксплуатации тарахтящих, двадцатипятилетней давности, списанных армейских самолетов.

О'Хара спросил коротко:

— Кто летит со мной?

— Гривас.

— А, этот наглый негодяй.

— Он сам вызвался — не то что ты, — отрезал Филсон.

— В самом деле?

— Он был здесь, когда семьсот двадцать седьмой приземлился, — сказал Филсон и слегка улыбнулся. — Это была его идея — взять несколько наиболее нетерпеливых пассажиров, и он позвонил мне. Такие сообразительные парни нам нужны.