Старый полицейский ушел вперед. Следователь двинулся за ним через крепкую некрашеную калитку штакетника, по широкой кирпичной дорожке, между старыми чахлыми кедрами, к просторному и нескладному и тоже некрашеному двухэтажному дому, где за открытой дверью прихожей неярко горела лампа, первый этаж, как заметил следователь, был рубленый.
За массивной некрашеной террасой, которая тянулась вдоль всего бревенчатого фасада, он увидел прихожую, неярко освещенную лампой; из-под террасы, снова залившись лаем, выскочил большой пес и, расставив лапы, преграждал им дорогу, пока его не окликнул из дома мужской голос. Следователь поднялся за полицейским на террасу. Здесь он увидел, что в дверях их дожидается человек лет сорока пяти, невысокий, кряжистый, с загорелым спокойным лицом и руками конюха; окинув следователя строгим взглядом, он больше на него не смотрел и обращался только к полицейскому:
- Здравствуйте, мистер Гомболт. Входите.
- Здравствуйте, Раф, - сказал полицейский. - Кто заболел?
- Бадди. Поскользнулся днем и попал ногой в дробилку.
- Сильно поранился?
- Кажется, да. Поэтому и в город не повезли, а врача позвали. Кровь не могли остановить.
- Обидно, - сказал полицейский. - Это мистер Пирсон. - Взгляд хозяина задержался на следователе: карие глаза на загорелом лице глядели спокойно, даже вежливо, и хотя в руке его чувствовалась сила, пожатие было очень вялым, очень холодным. Полицейский продолжал: - Из Джексона. С призывного пункта. - Потом он добавил - и следователь не услышал никакой перемены в голосе: - У него ордер на арест ребят.