- Постойте! - снова крикнул следователь; он снова встрепенулся, вышел на середину комнаты. - Я возражаю! Мне очень жаль, что с мистером Макколлемом произошел несчастный случай. Мне очень жаль, что получилась такая история. Но теперь от меня ничего не зависит, и от него - тоже. Уклонение от регистрации карается законом, и ордер на арест выдан. Так вы ареста не избежите. Процедура должна быть завершена, - до тех пор ничего предпринимать нельзя. Надо было думать раньше, когда молодые люди скрывались от военного учета. Если мистер Гомболт отказывается их арестовать, я сделаю это сам и сам отвезу молодых людей в Джефферсон, где им предъявят обвинение. И должен предупредить мистера Гомболта, что его привлекут к ответственности за неподчинение суду.

Старый полицейский оглянулся и, нахмурив косматые брови, назидательно, как ребенку, объяснил:

- Неужели вам еще непонятно, что ни вы, ни я никуда сейчас отсюда не выйдем?

- Как? - крикнул следователь. Он обвел взглядом хмурые лица людей, снова разглядывавших его внимательно и отчужденно. - Мне что, угрожают? закричал он.

- Да на вас никто внимания не обращает, - сказал полицейский. - Вы только помолчите маленько, и ничего с вами не будет, а немного погодя мы сможем вернуться в город.

Следователь умолк и не двигался с места, хотя серьезные внимательные лица уже не смотрели на него, освободили его от тяжести бесстрастных, невыносимых взглядов; он увидел, как оба паренька подошли к кровати, поочередно наклонились и поцеловали отца в губы, потом разом повернулись и вышли из комнаты, даже не взглянув на него. И сидя с полицейским в освещенной прихожей, против закрытых уже дверей, спальни, он слышал, как завелся грузовик, дал задний ход, развернулся и поехал по дороге; шум его постепенно стих, замер, и жаркая безветренная ночь - бабье лето в Миссисипи уже пережило половину ноября - полнилась лишь громким прощальным звоном цикад, словно и они чуяли неминуемость холодов и смерти.