Увидев это выражение, Чалый протянул руку навстречу уже открывшему рот Мише, как бы останавливая в воздухе грядущие смущенные извинения, и отрывисто сказал с легкой досадой в голосе:

– Да хуй ли ты, прям! Не стесняйся! Все пучком!.. – и неожиданно сощурив плутоватую рожу, продолжил, – А вот ты, Миша, ответь мне прямо сразу, ты друг или ехидный?

Вопрос был поставлен так хитро, что ответ уже был определен как бы заранее.

– Ну наверное, друг, – еще более неуверенно пробормотал Миша, слегка краснея.

– Наверное! – снова рассерженно завопил Чалый, – Нет, бля, Вяленый, ты слыхал? Наверное!

– Чалый! Ну на хуя же ты, мудачина, опять стегаешь пацана! Парнишка, брось, не слушай ты этого распиздяя! Не стесняйся, – неожиданно душевно сказал старик, повернувшись к Мише и осторожно взяв его за рукав, – Я же вижу, ты нормальный, совестливый, и человека тебе обидеть трудно. Вот хотя бы меня. А мне сейчас больше всего хочется водочки выпить. А у тебя в кармане, я знаю, есть рубль. И у меня тоже есть, – тут старик вынул из кармана пиджака мятый, ветхий рубль и положил его на стол рядом с собой, – И у Чалого есть рубль с мелочью. Вот если я сейчас дам Чалому свой рубль, и ты тоже дашь, то он сходит и принесет нам бутылку водки. И ты, Мишенька, сегодня отдохнешь, как человек, и нам поможешь. Ну как, лады?

Миша опять почувствовал краску смущения на лице, и от этого он окончательно и необыкновенно густо покраснел, засопел, завозился с курткой, кое-как извлек из глубокого кармана новенький хрустящий рубль и положил его рядом с рублем старика.

– Ну вот и умница, – сказал старик, ласково погладив Мишу по рукаву куртки, сгреб оба рубля и отдал товарищу, – ну давай, мигом! – сказал он, обращаясь уже к Чалому. Но того не надо было упрашивать. Он схватил деньги, и его как ветром сдуло.