— Слышите? — Гэбриель сделал знак Олли, и та замолкла. — Они едут!

— Кто? — спросил Гэбриель.

— Спасатели.

— Где же они?

— Далеко, очень далеко. Только еще выезжают. Я вижу их: двенадцать мужчин на лошадях, навьюченных припасами. Их ведет американец; остальные все иностранцы. Они едут к нам, но они еще далеко. Ох, как далеко!

Гэбриель сидел, устремив взгляд на женщину, ни словом не прерывая ее. Она замолкла; можно было подумать, что она умерла. Потом заговорила снова:

— Солнце светит, пташки поют, трава зеленеет на дороге. Но они еще далеко. Ох, как далеко!

— Знаете вы кого-нибудь из них? — спросил Гэбриель.

— Нет.

— А они знают нас?

— Нет.

— Почему же они едут сюда и откуда известно им, что мы здесь?

— Тот, кто ведет их, видел нас.

— Видел?

— Да, во сне.

Гэбриель присвистнул и поглядел на сверток с воображаемым младенцем. В речах безумной женщины могло быть нечто сверхъестественное или провидческое, — это Гэбриель допускал, но чтобы неведомый ему мужчина, не страдающий к тому же от голодного бреда, тоже оказался провидцем — это уж слишком! Все же, собрав весь свой оптимизм и природное добродушие, он спросил:

— Каким путем они поедут?

— Сперва по цветущей долине, потом берегом сияющей на солнце реки. Они перевалят через горы и вступят в другую долину, которая обрывается круто вниз к бурному потоку. Вот он рядом, бежит по камням. Взгляните на эту долину! Вон там, за снежным пиком! Вся в цветущей зелени! В каплях дождя! Ну поглядите же! Вон там!

Она указала пальцем на север, где лежали грозные снега.

— А сами вы не можете отправиться туда? — спросил практически мыслящий Гэбриель.

— Нет.

— Почему?

— Я должна обождать свою малютку. Она придет за мной сюда. Она будет искать меня.

— Когда она придет?

— Завтра.

Это столь полюбившееся ей слово она вымолвила в последний раз. Ее малютка пришла за ней вскоре после полуночи, пришла озаренная светом, которого не приметил Гэбриель. Отблеск его вспыхнул в гаснущих глазах несчастной безумной матери, когда она, привстав, простерла исхудалые руки навстречу своему дитяти — и упала мертвой.