Одну допущенную ранее ошибку Гарри все же осознавал. Он, конечно, не верил, что занятия окклуменцией со Снейпом всерьез могли помочь ему, и, тем не менее, корил себя за то, что не приложил должных усилий. Необходимость овладеть окклуменцией давила на него, и теперь уже не кто-то другой, а он сам не ленился напоминать себе, к каким последствиям может привести даже одно удачное вторжение Волдеморта в его разум. «И почему я не попросил Дамблдора? Вот кто умел держать свои мысли под замком», — рассуждал Гарри.

Он не рассказывал этого Тонкс, не желая, чтобы за ним усилили присмотр, но его сны снова стали тревожными, хотя и расплывчатыми. Гриффиндорец уже научился отличать, когда Темный лорд пытается проникнуть в его разум. Возможно, он ментально окреп, или все же научился чему-то, потому что с ним ни разу не повторилось ничего похожего на видения пятого курса. И все же раза два Гарри отчетливо, пусть и недолго чувствовал присутствие Волдеморта в своем сознании. Тогда он сразу просыпался и, крепко сжав в руке палочку, какое-то время лежал без сна, выравнивая дыхание.

Между тем Дарсли становились все противнее, если такое вообще возможно.

— Не кажется ли тебе, — обратилась к нему в следующий вечер после возвращения из Министерства тетя Петуния, — что ты все-таки мог бы иногда хоть что-то делать по дому?

— Попросите Дадли, — не растерялся Гарри. Было время, когда «кое-что по дому» занимало у него круглые сутки с перерывами на еду и сон, и он вовсе не собирался к этому возвращаться.

Дядя Вернон между тем здорово возмутился, и физиономия его багровела с каждой секундой все сильнее. Вот он подавился и закашлялся; тогда Гарри от души треснул родственника по спине.