Долго тянулось молчание, прерываемое лишь пронзительным лаем Фаго, который держался, однако, на почтительном расстоянии.

— Ладно. Добивай… Теперь мой черед, — проговорил наконец надсмотрщик.

Робен не отвечал, как будто и вовсе не слышал.

— Ну, чего ждешь? Убей меня, и конец. На твоем месте я бы давно уже это сделал.

Молчание.

— А!.. Ты радуешься победе! Но половину работы за тебя выполнил зверь!

Пятнистый тигр выручил тигра белого

Кровь лилась и лилась из открытой раны. Бенуа уже терял сознание и мог скончаться от потери крови.

Вступая в схватку с ягуаром, Робен поддался безотчетному порыву, инстинкт самосохранения также сыграл свою роль. Он начисто забыл в эти минуты об оскорблениях и побоях, полученных на каторге от Бенуа. Да и вообще весь ад каторжной жизни словно перестал существовать для него — ни дубинок, ни издевательств, ни тюремной жестокости с ее ловушками. Он видел перед собой только человека, тяжело раненного, который умирал у него на глазах. Француз прежде не умел делать перевязки, но интуиция и жизненный опыт и на этот раз его не подвели.

«Пинотьер», или сухая саванна

Из глины и перегноя он скатал большой ком, оторвал рукав от собственной рубашки, разодрал его в мелкие клочки, приготовив нечто вроде грубой корпии

Ужасная рана от бедра до колена оказалась надежно закрытой. Если не начнется воспаление, раненый должен был выздороветь с не меньшей степенью вероятности, чем после обработки раны опытным врачом.

Вся операция длилась не более четверти часа. Мертвенно-бледные щеки Бенуа порозовели.

Охранник зашевелился, глубоко вздохнул и пробормотал:

— Пить!..

Робен сорвал большой лист, свернул его и побежал к воронке, откуда извлекал глину. Воронка уже наполнялась чистой водой.

Он приподнял голову раненого, тот с жадностью глотал воду, потом открыл наконец глаза.

Невозможно описать изумление надзирателя, увидевшего перед собой каторжника. Бенуа невольно сделал попытку вскочить на ноги, чтобы защищаться, а может, даже нападать.