Так как сезон уже близился к концу, я настоял на том, чтобы уйти из Сиднея во время тяжелого юго-восточного шторма. И лоцман и капитан буксира были возмущены моим упрямством и поспешили предоставить меня самому себе, едва только мы отошли от Сиднея. Свирепый юго-восточный ветер подхватил меня на свои крылья, и не позже чем на девятый день я был уже у входа в пролив Торреса, названного по имени бесстрашного и молчаливого испанца, который в XVII веке первым прошел этот путь, не зная, где он, не подозревая, что по одну сторону его корабля лежит Новая Гвинея, а по другую - весь австралийский континент. Он думал, что идет мимо архипелага. Существование этого пролива в течение полутора столетий подвергалось сомнениям, оспаривалось, служило предметом ссор для географов и даже начисто отрицалось человеком с дурной репутацией, но искусным мореплавателем, Абелем Тасманом, который считал, что это - большой залив; подлинные его контуры были впервые перенесены на карту Джемсом Куком, навигатором без страха и упрека, самым замечательным по своим достижениям и человеческому облику из моряков создателей воинствующей географии более позднего времени.
Если духи умерших посещают места своих земных подвигов, то я, вероятно, находился под благосклонным покровительством трех этих теней: несгибаемого испанца, - человека такой высокой доблести, что он не удостаивает и единым словом чудовищные трудности и опасности своего плавания; упрямого голландца, который, твердо уверовав, что пройти здесь невозможно, чуть не открыл истины, отклонившись от нее лишь миль на 50; и наконец великого англичанина, сына земли, прекрасного командира и профессионального моряка, который разрешил этот вопрос наряду со множеством других и не оставил после себя ни одной неразрешенной проблемы Тихого океана.