Я приподнял его замусоленную фуражку и легонько погладил его коричневую лысину: «Ах, ты мой возлюбленный, лысоватый блондинчик!» Он на минуту отстранился от меня, вглядываясь в лицо, а затем разразился хохотом, скорее напоминающим рычание льва. Его смех был таким заразительным, что, когда Фред Кокер вошел в бар и присел к столу, мы никак не могли остановиться.

Фред поправил пенсне и чопорно произнес:

— Мистер Харри, я только что получил послание из Лондона. Ваши клиенты не прибудут.

Мне тут же расхотелось смеяться.

— Что за черт, — сказал я. — Две недели бездействия в самый разгар сезона, и получить только две сотни долларов неустойки. Мистер Кокер, вы просто обязаны найти мне новых клиентов! В моем кармане осталось лишь три сотни из тех, что я получил от Чака. Вы просто обязаны это сделать, — повторил я, а Анджело, взяв свой нож, с силой вогнал его в столешницу. Никто не обратил на него внимания, и он снова сердитым взглядом окинул зал.

— Я постараюсь, — ответил Фред Кокер, — но боюсь, что уже поздно.

— Дайте телеграммы тем, кому вы предварительно отказали, — посоветовал я.

— А кто заплатит за телеграммы? — спросил он с намеком.

— К чертям, я заплачу.

Он кивнул и вышел. Я услышал, как на улице заработал мотор катафалка.

— Не бери в голову, Харри, — сказал Чабби. — Я все равно люблю тебя.

Внезапно Анджело отключился. Он упал вперед, звонко ударившись лбом об стол, Я повернул ему голову, чтобы он не захлебнулся разлитой по столу жидкостью, сложил нож и убрал деньги, на которые уже поглядывали вертевшиеся вокруг девицы. Чабби заказал еще по рюмочке и затянул невнятно какую-то песню из местного репертуара. Я сидел и лихорадочно соображал. Кажется, я опять попал в хорошенькие финансовые тиски. Боже, как я ненавижу деньги, вернее — их отсутствие.