"Сын мой!" - и прижала Малыша Льяно к сердцу.

Месяц спустя Малыш, по вызову Тэкера, пришел в консульство.

Он стал настоящим испанским caballero. Костюм его был явно американского производства, и ювелиры недаром потратили на Малыша свои труды. Более чем солидный брильянт сверкал на его пальце, когда он скручивал себе папиросу.

- Как дела? - спросил Тэкер.

- Да никак, - спокойно ответил Малыш. - Сегодня я в первый раз ел жаркое из игуаны. Это такие большие ящерицы, sabe? (2) Но я нахожу, что мексиканские бобы со свининой немногим хуже. Вы любите жаркое из игуаны, Тэкер?

- Нет, и других гадов тоже не люблю, - сказал Тэкер.

Было три часа дня, и через час ему предстояло достигнуть высшей точки блаженства.

- Пора бы вам заняться делом, сынок, - продолжал он, и выражение его покрасневшего лица не сулило ничего хорошего. - Вы нечестно со мной поступаете. Вы уже четвертую неделю играете в блудного сына и могли бы, если бы только пожелали, каждый день получать жирного тельца на золотом блюде. Что же, мистер Малыш, по-вашему благородно оставлять меня так долго на диете из рожков? В чем дело? Разве вашим сыновним глазам не попадалось в Casa Blanca ничего похожего на деньги? Не говорите мне, что вы их не видели. Все знают, где старый Урикэ держит свои деньги, и притом в американских долларах; никаких других он не признает. Ну, так как же? Только не вздумайте опять ответить: "Никак".

- Ну, конечно, - сказал Малыш, любуясь своим брильянтом. - Денег там много. Хоть я и не особенно силен в арифметике, но могу смело сказать, что в этой жестяной коробке, которую мой приемный отец называет своим сейфом, не меньше пятидесяти тысяч долларов. Притом он иногда дает мне ключ от нее, чтобы доказать, что он верит, что я его настоящий маленький Франциско, отбившийся когда-то от стада.