– Эта красотка будет моей, – сказал он своему худощавому напарнику Василию.

– Ты бабник известный, однако эта цаца тебе не по зубам.

– Хочешь пари, Васька?

– Чего тут пари, кобель бесхвостый? Ты глянь, как она держится. Она к нашим конягам подходит брезгливо, а от тебя воняет круче, чем от жеребца. Куда тебе к такой чистюле подкатывать. Ха-ха!

Но Василий ошибался, называя жену Петра Чернодеревцева чистюлей. Она, конечно, отличалась завидной опрятностью, но брезгливость вовсе не была ей свойственна. Марина не только быстро привыкла к лошадям, но и стала проявлять явные знаки благосклонности к самому Жене. Она общалась с ним чаще, чем с другими, иногда отъезжала с инструктором верхом чуть в сторону от тропы, и все слышали их громкий смех.

Туристическая группа состояла из двадцати человек. В лагере горело одновременно пять костров, люди уютно курлыкали возле огня, слышалось постукивание ложек о висящие над пламенем котлы.

– Эх-хе, – вздохнул устало Чернодеревцев, глядя на удаляющуюся жену. – И чего я попёрся в этот идиотский поход?

– Позвольте заметить, что вы не правы, мой друг, – покачал головой профессор. – Это совершенно удивительное путешествие.

– Вы так думаете? Поехал бы я себе на курорт, лежал на чистеньком шезлонге с бокалом пина-колады.

– С бокалом чего, простите? – не понял профессор.

– Это сейчас не имеет значения. Важно, что здесь приходится седлать этих вонючих лошадей… И вообще… Трудно поверить, что в детстве я любил лошадей, даже год или что-то около того занимался верховой ездой. Но это в детстве… Мало ли что было в двенадцать-тринадцать лет. Романтика… Нет, сейчас я предпочитаю фешенебельные отели.

– Кончай хандрить, Петруша, – Сергей Лисицын похлопал Чернодеревцева по плечу. – Я-то понимаю, почему у тебя настроение кислое.