— Джордж, — проговорил он быстро, тихим голосом, — послушай меня и, бога ради, не перебивай. Ты ведь знаешь: я не сторонник этой идеи — твоего брака с леди Кростон. И ты знаешь, что я ее считаю пустой — подожди, не перебивай, я только высказываю свое мнение. Ты веришь в нее, ты веришь, что она любит тебя и выйдет за тебя замуж, и имеешь на то основания, так ведь?

Бутылкин кивнул в ответ.

— Отлично. А если я сумею продемонстрировать тебе через полчаса, что она готова выйти за другого — например, за меня, ты по-прежнему будешь верить в нее?

Бутылкин побледнел.

— Это невозможно, — сказал он.

— Дело не в этом. Ты бы все равно верил в нее и все равно женился?

— Господи боже мой, нет, конечно.

— Прекрасно. Тогда я скажу тебе, на что я готов ради тебя, чтобы ты получил хотя бы слабое представление о том, как меня глубоко волнует эта история: я приношу себя в жертву.

— Приносишь себя в жертву?

— Да. То есть сегодня вечером я сделаю предложение леди Кростон прямо у тебя под носом, и бьюсь об заклад, что она его примет.

— Невозможно! — повторил Бутылкин. — И кроме того, даже если она согласится, ты-то ведь не хочешь жениться на ней.

— Жениться на ней! Ну, нет, уволь. Я еще не сошел с ума. Я постараюсь потом выкрутиться. У меня всегда было совершенно определенное отношение к этой даме.

— Прости меня, — сказал Бутылкин, судорожно глотая воздух, но я должен спросить, короче, ты был когда-нибудь близок с Мадленой?

— Клянусь честью, никогда.