Я всегда обращался за советом к нашему кюре. И его это очень трогало, он понимал: я жду помощи от него, отца Жозефа, а не от Господа Бога. Священники к таким вещам весьма чувствительны. И я их понимаю: будь я кюре, мне тоже было бы обидно, что меня привечают не ради меня самого. Чувство, знакомое мужьям, которых наперебой зовут в гости ради красавицы жены.

Наши доверительные встречи с отцом Жозефом происходили в "Рамзесе", табачной лавке на углу.

Однажды я случайно услышал слова моего начальника: "У него душа пустует" - и две недели не мог прийти в себя. Может, он говорил не обо мне, но, судя по тому, как уязвило меня это замечание, оно в меня и метило, вот почему никогда не следует злословить об отсутствующих. Отсутствовать целиком и полностью невозможно - человеку все равно будет больно, и с этим надо считаться. Это я так, между прочим, просто некоторые выражения, вроде "убивать время", меня угнетают. "Душа пустует" - тоже мне... Я не стал пускаться в объяснения, а достал фотографию Голубчика, которую всегда ношу в бумажнике вместе с паспортом, страховкой и справками на все случаи жизни, и показал начальнику - мол, вот кто живет в моей душе, ничего она не пустует!

- Знаю-знаю,-сказал он, - наслышан. Но позвольте спросить, Кузен, почему вы завели удава, а не какое-нибудь другое, более привязчивое животное?

- Удавы страшно привязчивы. Это у них в крови. Могут так привязаться, что и не развяжешь, - двойным узлом.

- Только поэтому?

Я убрал фотографию в бумажник.

- Его никто не любил. Начальник странно покосился на меня:

- Сколько вам лет, Кузен?

- Тридцать семь. Видно, впервые в нем проснулся интерес к удавам.

- И вы живете один?

Тут я насторожился. У нас поговаривают, будто всех служащих собираются регулярно тестировать на предмет выявления дефектов и сдвигов. В целях охраны среды. Может, это оно и есть?