- Э-э, постой!

Штепан стискивает зубы от усилия, и конь стоит точно вкопанный и, красиво выгнув шею, берет губами хлеб с хозяйкиной ладони.

- Нн-о! - кричит Манья и, крепко ухватив коней под уздцы, ведет их в конюшню.

Полана глядит им вслед.

- Четыре тысячи дают за жеребца, - сообщает она оживленно, - а я не продам. Штепан говорит, что конь все восемь стоит. А кобылу будем к осени крыть... - Что за черт, почему она смутилась и словно закусила язык. - Надо им корму задать, - говорит она неуверенно и хочет отойти.

- Так, так, корму, - соглашается Юрай. - Добрый конь, Полана, а что, и в упряжке тоже хорош?

- В упряжке? Да таких коней жалко запрягать, - раздражается Полана. - Это тебе не деревенский битюг!

- Ну, пожалуй, - сдерживается Гордубал. - Оно и верно, жаль было б такого молодца. Хорошие кони, голубка, поглядишь - душа радуется.

Манья уже выходит из конюшни с двумя брезентовыми ведрами в руках.

- Восемь тысяч возьмем за него, хозяин, - уверенно говорит он. - А кобылу к осени крыть надобно. Эх, и жеребца я для нее подыскал - чистый дьявол.

- Брут или Хегюс? - оборачивается Полана с полдороги.

- Хегюс. Брут тяжел будет. - Манья скалит зубы под черными усиками. - Не знаю, как вы, хозяин, а я недорого дам за тяжелого коня. Сила есть, а породы никакой. Породы нет, хозяин.

- Гм, да, - неуверенно отзывается Гордубал, - порода дело такое... Ну, а коровушки, Штепан?

- Коровы? - удивляется Штепан. - Вы о коровах? Да, есть у хозяйки две коровы, говорит, молоко нужно. А разве вы еще не были в конюшне, хозяин?

- Н-нет. Видишь ли, я недавно приехал, - отвечает Гордубал и теряется - ведь вот уже груду дров напилил, этого не скроешь. И все-таки Гордубал доволен, что легко перешел со Штепаном на "ты". Так и полагается между хозяином и работником.