- Здорово, Василь!

- Здравствуй, Юрай, - озабоченно произносит Василь, - как это ты вернулся?

- Да неужели помереть мне там, глупая твоя голова? - смеется Гордубал.

- Ну, - мямлит Герич уклончиво, - не сладко сейчас живется в деревне... Жив, здоров - так и слава богу.

Чудной ты, Василь! Сел на краешек скамейки и спешишь поскорее опрокинуть стопку,

- Что нового?

- Да вот на той неделе, после пасхи, старый Кекерчук помер, упокой, господи, душу его! А прошлым воскресеньем молодой Гороленко обвенчался с Михальчуковой дочкой. Летом черт нам ящур наслал... Да, Юрай, старостой меня выбрали. Наверно, назло. Начальство я теперь.

Разговор обрывается. Василь не знает, о чем еще рассказать, потом поднимается и сует Юраю руку:

- Помогай тебе бог, Юрай. Мне пора..

Юрай усмехается и вертит стопку отяжелевшими пальцами. Не тот Василь, что был прежде! Ах, владыка небесный, как Василь пил - окна звенели!

Однако же вошел и поцеловал сразу - вот это товарищ! "Помогай тебе бог, Юрай". Да на лбу у меня написано, что ли, как мне не повезло дома? Ну, не повезло, так еще повезет, все образуется. Полегоньку, потихоньку, глядь, и стану своим в доме.

Денежки у меня есть, Василь. Я и поле могу купить, и коров сколько вздумается, хоть целую дюжину.

Погоню их на выпас, на самый Воловий Горб. А вечером зазвонят двенадцать колокольцев, и Полана побежит к воротам, словно девушка...

В трактире тихо, хозяин дремлет за стойкой.

Что ж, человеку полезно одиночество. Голова кружится, кругом идет, от этого, милый, в ней лучше укладываются мысли. Пора домой. Двинусь-ка я потихоньку, полегоньку, медленно, шаг за шагом, как возвращается стадо. А что, если примчаться домой,, как лихая запряжка, ворваться вихрем во двор, чтоб искры посыпались, выпрямиться, горделиво поднимая вожжи и спрыгнуть - вот он я, Полана! Теперь уж не выпущу тебя! Подниму высоко, отнесу в дом на руках, обниму - дух захватит. Какая ты мягкая, Полана. Восемь лет, восемь лет думал я о жене и теперь вот иду к ней...