Те предметы и явления, необходимость или польза которых чешскому солдату неясна, причисляются им к разряду "обезьяньих". Тирольские вершины кажутся ему бесполезными и абсурдными в своей грандиозности, и потому он именует их Обезьяньими горами, а Тироль в целом - Страной обезьян.

- Я не прочь повидать Тироль. Но мне действительно худо, - возразил я.

- Присоединяйтесь ко мне, выпьем по "шрапнели", а то и по паре. Это лучшее средство от любой заразы. Если, конечно, вам не слабо.

Я закипел от возмущения. Почему мне должно было быть слабо выпить рюмку того сорта шнапса, который у нас в "Картечи" именовали "шрапнелью"? Чем я был хуже фельдфебеля?

- Вовсе мне не слабо! Спорим на два гульдена... нет, на десять гульденов...

- На вашем месте я бы не спорил, - сказал фельдфебель, проталкивая меня в зал.

В "Картечи", как всегда, царило веселье, оркестр наяривал уличные шлягеры и мелодии из старых оперетт: "Рыбачку" и "Ах, я ведь только в плечико се поцеловал", и в перерывах между номерами в фаянсовые тарелочки музыкантов сыпались крейцеры. Солдаты уже настроились на скорую отправку, трубач из фельдъегерского батальона переходил от столика к столику, поднимая тосты за скорейшее возвращение на чешскую родину; некоторые из посетителей сочинили шуточные вирши на жизнь гарнизонного городка в Тироле и теперь во весь голос декламировали их: "Там тоже есть девчонки, говорилось в одном из стишков, - в остальном - тоска"; другие пытались вызвать ревность у своих подружек описанием утех, которые они связывали с красотой и уступчивостью триентянок, а один рядовой громогласно вопрошал, дают ли в Тироле свинину с квашеной капустой, клецками "и пивком впридачу", иначе ему придется дезертировать. Фельдфебель, как всегда, был в ударе; он делал ставки в игре, играл на скрипке, танцевал, пел и подшучивал над музыкантами, не забывая при этом регулярно угощаться "шрапнелью", и как только он заказывал очередную порцию, я спешил последовать его примеру и опустошал ее, как он, одним залпом. Я по-прежнему испытывал ревнивое чувство из-за той девушки, а потому стремился доказать - и фельдфебелю, и самому себе, - что не уступаю ему ни в чем, включая питие.