- Напрасно вы жалуетесь, не вам одному плохо, - вздохнул Томми, сползая с кресла. - Подумайте, ведь я никогда не высыпаюсь. Нам обоим достается, старик. Я бы хотел, чтоб вам удалось вылезти из рассказа и в самом деле ограбить кого-нибудь. Может быть, вам повезет, если мы попадем в инсценировку.

- Вряд ли, - мрачно сказал громила. - Я, должно быть, всегда буду сидеть на мели, если юные дарования вроде тебя будут пробуждать во мне стремление к добру, а журналы платить по выходе из печати.

- Очень жаль, - сочувственно сказал Томми. - Только я тоже ничем помочь не могу. Это уж такое правило семейной беллетристики, что громиле никогда не везет. Ему мешает или младенец вроде меня, или юная героиня, или в самую последнюю минуту его сообщник, Рыжий Майк, припоминает, что служил в этом доме кучером. Во всяком рассказе вам достается самая плохая роль.

- Ну, мне, пожалуй, пора смываться, - сказал громила, подхватывая фонарь и коловорот.

- Вы должны взять с собой остаток курицы и вино для Бесси и ее мамы, - спокойно заметил Томми.

- Да провались ты, ничего им не надо! - с досадой воскликнул громилам. - У меня дома пять ящиков Шато де Бейхсвель разлива тысяча восемьсот пятьдесят третьего года. - А ваш кларет пахнет пробкой. А на курицу они и глядеть не станут, если ее не протушить в шампанском. Когда я выхожу из рассказа, мне так стесняться не приходится. Кое-что зарабатываю иной раз.

- Да, но вы все-таки возьмите, - настаивал Томми, нагружая громилу свертками.

- Спасибо, молодой хозяин, - послушно произнес громила. - Саул - гроза вторых этажей - никогда тебя не забудет. А теперь выпусти меня поживей, малец. Наши две тысячи слов подходят к концу.