- Цела? - осведомился ее спутник, и не думая покидать своего места под крышей.

- Ой-ой, Радфорд, голову больно! Умираю!

- Ну да, не ври.

- Нет, умираю. Вот пощупай.

- Стану я спускаться, чтобы щупать твою макушку.

- Ну пожалуйста, - умоляла его дама.

И Радфорд, бормоча себе под нос что-то язвительное о людях, которые не смотрят под ноги, спустился вниз.

Он откинул со лба пострадавшей черные ирландские локоны и деловито спросил:

- Где болит?

- Везде...

- Ну, знаешь, ничего у тебя нет. Не видно даже нарушений кожного покрова.

- Чего не видно?

- Ну, этих... нарушений. Крови там, царапин. Даже шишки нет. - Он поглядел на нее с подозрением и отодвинулся. - Ты, по-моему, вовсе и не головой ударилась.

- Нет, головой. Ты еще посмотри... Вот здесь. Как раз где твоя рука...

- Ничего тут нет. Я полез назад.

- Подожди, - сказала Пегги. - Сначала поцелуй вот здесь. Вот прямо здесь.

- И не подумаю. Очень мне надо целовать твою макушку.

- Ну пожалуйста. Ну хоть здесь. - Пегги ткнула пальцем себе в щеку.

Радфорду надоело, и он с великим и человеколюбивым снисхождением выполнил эту просьбу.

И тут ему было с коварством объявлено:

- Теперь мы помолвлены!

- Еще чего!.. Я ухожу. Забегу к старику Чарльзу.

- К нему нельзя. Он ведь сказал, чтоб сегодня не приходить. Он сказал, что у него сегодня гость.

- Ничего, он не рассердится. А уж с тобой-то я здесь все равно не останусь. Плеваться ты не умеешь. Даже сидеть смирно и то не можешь. А пожалеешь тебя, так ты лезешь со всякими нежностями.

- Я ведь не часто лезу с нежностями.

- Я пошел. Пока!