Девочки растерянно глядят друг на друга.

- Бедная фройлейн,- печально говорит одна из них.

То и дело срываются с их уст слова со вздохом глубокого сострадания. И тут же снова вспыхивает любопытство.

- Как ты думаешь- девочка или мальчик?

- Почем я знаю?

- А если... если бы ее спросить... осторожненько?.,

- Ты с ума сошла!

- Почему? Она ведь такая добрая.

- Разве это можно? Нам о таких вещах не говорят.

От нас все скрывают. Когда мы входим в комнату, они обрывают разговор и начинают болтать всякие глупости с нами, как будто мы маленькие дети, а ведь мне уже тринадцать лет. Зачем же их спрашивать? Нам все равно скажут неправду.

- А как мне хочется узнать!

- А мне, думаешь, не хочется?

- Знаешь... что мне совсем непонятно, это- что Отто ничего не знал. Всякий знает, что у него есть ребенок, как всякий знает, что у него есть родители.

- Он представляется, негодяй, он вечно представляется.

- Но не в таких же делах. Только... только... когда он хочет нас надуть...

Входит фройлейн. Они сразу умолкают и делают вид, что занимаются. Но украдкой они искоса поглядывают на нее. Ее глаза как будто покраснели, голос еще тише, чем обычно, и дрожит. Присмиревшие девочки смотрят на нее с благоговейным трепетом. Их не покидает мысль: "У нее ребенок, потому она такая печальная". И мало-помалу ее печаль передается им.

На другой день за обедом они узнают неожиданную новость: Отто оставляет их дом. Он заявил дяде, что экзамены на носу и он должен усиленно готовиться, а тут ему мешают работать. Он снимет себе где-нибудь комнату на один-два месяца, пока не кончатся экзамены.

Девочек охватывает неистовое волнение. Они угадывают тайную связь этого события со вчерашним разговором, своим обостренным инстинктом чуют какую-то подлость, трусливое бегство. Когда Отто прощается с ними, они дерзко поворачиваются к нему спиной. Но исподтишка следят за ним, когда он подходит к фройлейн. У фройлейн дрожат губы, но она спокойно, не говоря ни слова, подает ему руку.