Стайка на скейтбордах облетела его сзади, когда он шел мимо перуанского оркестрика тыкв, трех шахматных партий, не прекращавшихся с четырнадцатого века, и четверых новорожденных в коляске, у каждого -- по стаканчику мороженого.

Адрес оказался в переулке, когда-то -- очень старой улице. Номер дома повторялся на деревянных воротах, открывавшихся внутрь, -- а там одно из таких мест, которые он искал всю жизнь.

Другое -- хижина в Норвегии, утопающая в чаще елей и горных сосен, около обрывистого фьорда, где можно жить как Робинзону Крузо, как душа пожелает. Комната -- полностью его, у Братьев Грэй, приходи и уходи как хочешь, и друзья чтоб оставались на ночь, и есть с ними гамбургеры и трепангов прямо на полу. Кофейная плантация в Кении. Маяк на оркнейской скале, чаек проносит ветром мимо окон, суровые рассветы над черным морем, а у четкого очага -- надежно.

Но вот это -- так же неплохо: дворик с деревом, грядками и цветочными клумбами, студия скульптора с покатой стеклянной крышей.

Вдоль пышных георгинов, выстроившихся в ряд, -- ржаво-горчично-кирпичных и желтых -- прошел он с неизменной небрежностью к синей двери. Рядом -- ивовая корзинка для почты. Каменный горшочек с турецкими гвоздиками. Страстью матери была ботаника, поэтому он знал по имени все цветы, сорняки и деревья. И, быть может, ангел, которому больше нечем заняться, поддержит его.

К двери кнопкой прицеплена карточка: Гуннар Рунг, -- это имя Мама называла. Он уже собирался было нажать кнопку звонка, как дверь распахнулась, подпортив ему эффект клевого появления.

-- Здрасьте, сказал он, огрубляя голос, как только мог, я -- Николай Бьерг.

Человек, открывший дверь, был высок, в облегающих джинсах и исландском свитере -- и гораздо моложе, чем Николай ожидал. А глаза -- дружелюбные, как у крупной собаки.

-- Ты вовремя, произнес он. А я -- Гуннар Рунг. Заходи, давай-ка на тебя поглядим.