Да? - ДА! Нет? - НЕТ!
И вдруг - Стой! СТОЙ!
Как будто карабкался и оказался там, откуда во все стороны только ниже. Чувствую, лучше не будет. И я закончил вещь."
Два года, с четырнадцати до шестнадцати, Зиттов возился с молчаливым и неуклюжим этим парнем, Ремом, сначала показывал, поучал, потом все чаще помалкивал, только скажет - "вот тут посмотри, и тут" -- и отойдет. Как-то сказал:
- У тебя есть все, что нужно... и даже больше, гораздо больше.
x x x
С четырнадцати до шестнадцати - Рем рос с Зиттовым, тот крутился в этих сытных и тихих местах, шумел по пивным, потом притихал, писал маленькие картинки маслом по темному фону, болтал с Ремом о том, о сем, но все больше о живописи...
А потом говорит:
-Не могу больше, скучно здесь, народ какой-то мертвый, и все наперед измерено. Хочу домой, к своим идиотам. А ты, парень, не пропадешь. Больше я тебе не могу дать, сам не знаю.
Пиши как хочешь, не важно, тебе все можно. Только пиши о главном."
И не сказал, что главное. Или уже все сказал, что знал?..
Взял с собой одну картинку, портрет, пустой мешок, подмигнул Рему и ушел.
А ночью Пестрый, устроившись в ногах, с недоумением и тревогой слушал странные прерывистые звуки.
Зиттов дойдет до своей нищей земли, снова станет Ситтовым, изгоем, осмеянным местными пустыми и мелкими мазилами, сопьется и умрет в подворотне у крепостной стены старого города, с рваной раной на шее - от уха до уха, с него сорвут серебряный крестик, подаренный Ремом. А через много лет, здесь же, в музее у моря, молодой человек в красном берете будет смотреть из тьмы.
x x x
Беретик не налезал больше.
Три года прошло с тех пор как ушел Зиттов, но Рем крепко запомнил один разговор.
- Теперь у себя поучись, парень. Слушай себя, не оглядывайся ни на кого, не гнись, будь собой. И еще, знаешь, пришла мне в голову мысль, сходи к одному художнику, он недалеко живет. Все равно наткнешься, когда всерьез вырастешь, в этой колбасной стране больше не с кем говорить, мелковаты они со своими окороками да бокалами. Ты ведь знаешь, о ком я -- Паоло, да.