Но папаша Амабль не соглашался на брак. Он противился с яростным, как у всех глухих, упрямством.

Напрасно Сезер кричал ему в то ухо, которое еще воспринимало отдельные звуки:

- Мы вас, отец, хорошо обхаживать будем. Говорю вам: она девушка славная, работящая, бережливая. Тот гнул свое:

- Не бывать этому, пока я жив.

Уломать старика не удавалось: его упорство было ничем не сломить. У Сезера осталась одна надежда. Папаша Амабль побаивался кюре из страха перед близкой - он это чувствовал - смертью. Бог, черт, ад и чистилище его не пугали - он просто не представлял себе, что это такое, но он опасался священника, с которым у него связывалась мысль о похоронах, как иные опасаются врача из страха перед болезнью. Селеста знала за ним эту слабость и вот уже неделю подбивала Сезера сходить к кюре. Сезер колебался: он сам недолюбливал людей в черных сутанах, представляя их себе не иначе, как с протянутой рукой - то на церковь им подай, то за благословенный хлеб плати.

Наконец он решился и пошел к священнику домой, прикидывая, как половчее изложить свою просьбу.

Аббат Раффен, юркий, худой, вечно небритый человечек, грел ноги у кухонного очага в ожидании ужина.

Заметив вошедшего, он ограничился тем, что повернул голову и спросил:

- Ну, Сезер, с чем пожаловал?

- Мне бы поговорить с вами, господин кюре.

Оробевший крестьянин топтался на месте - в одной руке фуражка, в другой кнут.

- Что ж, говори.

Сезер взглянул на старую служанку; шаркая нога" ми, она накрывала хозяину на краю стола, поближе к окну Потом пробормотал:

- Мне бы вроде как на духу. Аббат Раффен присмотрелся к парню повнимательней, заметил, что вид у него растерянный, лицо сконфуженное, глаза бегают, и распорядился:

- Мария! Выйди-ка на минутку - нам с Севером потолковать надо.

Старуха окинула крестьянина сердитым взглядом и с ворчанием удалилась.