Однако с пригорка хорошо пошло. Жму педаль, вижу, идет быстрее. Так и выучился прямо на ходу. Лучший способ. Видел, как инструктор в казарме водит, то отпустит, то подтянет, две такие рукоятки у буфера. Тормоз ручной, с зубчаткой - сцепление, да еще рычаг: двинешь разок-другой, вот тебе и первая, и вторая или третья, а то и четвертая скорость. Думал, довезу раненых до тылового госпиталя. А везде и без них полным-полно. Я бензину в бак - и двинул дальше. Так и докатил до самой Вероны, только тут на меня вдруг тоска нахлынула - домой потянуло. Ну ее, думаю, эту войну, ко всем чертям, отныне и вовеки. Повезло мне сначала с Гомером, а теперь, говорю, выручай меня, "18 Би-Эл". Все заставы прошел, показываю - раненые у меня в кузове. Гоню, остановок не делаю, есть место в больнице, нет - теперь все равно. Главное - вперед. Умрет кто из раненых, я его на обочину. На второй день слышу, будто зовет меня кто. Точно - мое имя называют. Не то в воздухе звук такой, не то в голове шум от усталости. Только слышу - голос. Я уж решил, что с ума схожу, как Гомер, а голос не унимается, все зовет меня, но вроде как с того света. Догадался наконец - раненый это, в кузове. Только как он имя-то мое узнал, вот загадка. Остановил я "18 Би-Эл" на обочине, лезу в кузов взглянуть, как там дела у мертвецов да раненых. Смотрю: руки, ноги - все в кучу, головы, как арбузы битые, все в крови. А одна голова ртом шевелит: не узнаешь? Смотрю, так это же земляк мой. Надо же, мы с одной улицы, и он в эту кучу попал. Просит - поезжай, мол, помедленней, трясет больно в кузове, раны открываются. Сбавил я газ. А сам вот о чем думаю, к самому дому подъехать или остановиться не доезжая. Решил: постучусь-ка я в первый попавшийся дом, что побольше. Сказано - сделано. Ночь. Объясняю: тут у меня солдаты раненые, надо бы их на ночлег определить. И всех - кто живой, кто мертвый - в дом и перетаскал. А земляк в кузове остался, и поехали мы с ним дальше.