- Теперь уж нам осталось недолго, - сказал вахтер и вздохнул. Он тоже был старый.

- Да, скоро конец, - ответил Доббс.

- Одно хорошо, - продолжал вахтер. - Тебе больше не ходить в ночную. Будешь ложиться вечером и вставать утром. Куда лучше, чем наоборот.

- Это уж точно, по-божески, - сказал Доббс.

- По-людски, - твердил вахтер, и я понял: они изо всех сил бодрятся, бодрятся потому, что годы летят и жизнь проходит.

- Заявление я отнес прямо главному инженеру домой, - сказал Доббс.

Вот, оказывается, почему он опоздал. Я там тоже как-то бывал - нам частенько приходилось носить ему замеры давлений и всякую другую фигню, которую мы называли "производственной". Дом у него был большой, на побережье, с садом и теннисным кортом. Хорошенькие дочки развлекали там своих приятелей. Я их видел.

- Он тебе что-нибудь сказал? - спросил вахтер.

Доббс так и затараторил. Это было совсем на него не похоже, но, видно, мысль о последней в жизни смене выбила его из колеи. Одним словом, он сказал, что главный инженер знал про его уход на пенсию, пригласил его в дом, поднес стаканчик виски и даже сам за компанию выпил. Еще и жену кликнул, объяснил ей, что Доббс полвека проработал на заводе, и она тоже выпила с ними хересу или чего-то там еще. А потом инженер подарил Доббсу фунтовую бумажку, и они пожали друг другу руки.

Когда Доббс выложил это да еще в придачу кучу всего о том, какая была комната и так далее, он вытащил из кармана фунт и дал посмотреть вахтеру. Вахтер не удержался и протянул бумажку мне. А я - будто только что их заметил. Расхохотался и говорю:

- Ну, теперь ты богач. Фон-барон!