Учитель танцев. Уж мы вас ждем, ждем. Хозяйка. Очаровательна, как всегда! Просто загляденье!

Ханако, молча улыбаясь, снимает перчатки.

Хозяйка (скороговоркой). Заждались, заждались. Сразу - в примерочную. (Оглядывает Ханако.) Ох, какая фигурка! Сама элегантность. Вам надо одеваться во все самое-самое броское. А сейчас мы сделаем такой костюмчик спортивного стиля, чтобы подчеркивал все линии. Такой простенький, на первый взгляд незамысловатый... Так, здесь пустим складочки. Хорошо? Тут покажем талию... Ну же, идемте. А потом, не спеша, посидим и поболтаем.

Канэко. А ведь вам письмо. Причем любовное. Угадайте, сколько лет вашему поклоннику? Ну, хоть примерно, в каком он десятилетии.

Ханако поднимает один палец.

Тояма. Нет-нет. Он уже не мальчик.

Ханако, улыбаясь, показывает два пальца. Все отрицательно мотают головой. Она прибавляет пальцы и доходит до семи. На ее лице удивление.

Канэко. Достаточно. Да, ваш Ромео восьмой десяток разменял. Уборщиком работает в доме напротив.

Хозяйка задергивает шторы на окне. Ивакити, припавший в конторе к подоконнику, не отходит и продолжает смотреть. Канэко передает Ханако письмо. Она вскрывает конверт. Все заглядывают ей через плечо.

Тояма. "Прочти мое тридцатое послание, о Лунная Азалия". Ну вот, а вы говорили сотня. Всего тридцатое. (Поясняет, обращаясь к Ханако.) Все предыдущие она изничтожила.

Канэко. "С каждым днем моя страсть все сильнее. Я стар, и жить мне осталось недолго. Поздняя любовь исхлестала всю мою кровоточащую душу. Припади же к ней одним-единственным - о да! - одним-единственным поцелуем". Пардон, это уже интимное. Надо же - поцелуем. (Все хохочут.)

Тояма. Одним-единственным? Какой скромняга!

Учитель танцев. Однако. Нынешние старички любому молодому сто очков форы дадут.

Хозяйка. Так вот что он в своих письмах пишет?! Я, признаться, их и не читала. (Берет в руки письмо.) Ну-ка, ну-ка. "Любовь - это невыносимое страдание, это мука смертельная..." Свежая мысль, ничего не скажешь.