Г-ЖА РЕНО. Но все-таки целых два года, мсье!.. И если бы вы только знали, при каких обстоятельствах нам его тогда показали в первый раз! Уверена, мадам, это не ваша вина и не вина вашего племянника, коль скоро в те времена он еще не руководил приютом... Больного просто провели перед нами, а в сутолоке и толкотне мы не сумели даже подойти к нему поближе. Таких, как мы, набилось человек сорок.

ГЕРЦОГИНЯ. Очные ставки, которые устраивал доктор Бонфан,-- это нечто скандальное!

Г-ЖА РЕНО. Именно скандальное!.. О, но мы так легко не отступили... Моему сыну пришлось уехать, у него были дела, работа... но мы с невесткой остановились в гостинице и надеялись увидеть Жака еще раз, хоть подойти поближе. И действительно, подкупив одного служителя, мы добились свидания, правда, всего на несколько минут, но, увы! это оказалось безрезультатным. А потом моя невестка устроилась туда белошвейкой, потому что приютская заболела... Она видела его, и даже довольно долго, но ей не удалось с ним заговорить, так как кругом все время сновали люди.

ГЕРЦОГИНЯ (Валентине). Как это романтично! А вдруг бы вас разоблачили? Вы хоть шить умеете?

ВАЛЕНТИНА. Да, умею.

ГЕРЦОГИНЯ. И вам так и не удалось остаться с ним с глазу на глаз?

ВАЛЕНТИНА. Не удалось.

ГЕРЦОГИНЯ. Ах, этот доктор Бонфан, этот Бонфан,-- на нем лежит тягчайшая вина!

ЖОРЖ. А я вот чего понять не могу, как можно было колебаться между несколькими семьями, когда мы дали столько веских доказательств?

ЮСПАР. Вы правы, это непостижимо. Но подумайте сами, что даже после наших последних и весьма тщательных проверок и сопоставления фактов кроме вас осталось еще пять семей, имеющих равные с вами шансы.

Г-ЖА РЕНО. Пять семей! Мсье, да мыслимо ли это?..