- Моих рук дело.

- Что? - вскинулся я.

- Я прочел приговор у него на лице. Он обвиняет меня.

- Опомнитесь! - сказал я. - Он очень вас любил.

- Я втянул его ва все это, я! - сказал он. - И тебя тоже. Я всех вас в это втянул. Разве не так?

- Пусть так.

- А потом повернулся к вам спиной. Отступился и предоставил вам драться одним. Разве не так?

- Совсем не так, - ответил я, успокаивая его. - Мы никогда не сомневались в вас, ни один из нас.

- Ах, ах, ах! Я старый дурак! - стонал он. - Глупый старый дурак! Вы же; все равно что. жлоть и кровь моя, в вас я вложил мою душу ж сердце и любил вас больше, чем если бы вы были собственными моими детьми. Как же я мог не знать, что творю- зло и что в вас воплотилась лучшая часть моя! Как я мог не знать - прожив семьдесят лет и трижды побывав в тюрьме!

Мне пришлось отвести его домой. Но он уже, по-видимому, облегчил душу словно сбросил с себя тяжелый груз.

VI

Патриарх болел. Эллен сказала: он умирает. Как-то вечером я пошел его навестить. Он отрастил себе бородку, придававшую ему благолепный, исполненный достоинства вид. Мне он показался здоровым и бодрым, но он сказал, что мучается астмой ж что ему от нее не оправиться.

Все портреты мятежных вождей, какие только висели в доме, были собраны в его комнате. О'Донован Росса, Джон О'Лири, Брайан Диллон, О'Нил Краули все смотрели со сплошь увешанных стен, а Майкл возлежал престарелым героем среди своего фенианского пантеона.

Это был уже не прежний Майкл. Ему труднее стало угодить, он без конца терзал Эллен, испытывая ее терпение.

Она начала жаловаться на него прямо с порога. Он, повидимому, решительно во всем против нее настроен, слишком часто видится с этой... Блесной, что делает ему мало чести - старику, который одной ногой уже в могиле.