Он посмотрел на меня укоризненно и, словно не веря своим ушам, неодобрительно прищелкнул языком. От одной такой мысли весь его врожденный консерватизм пришел в возмущение.

- Ну-ну, Дермонд! Ну-ну! Он? Фигура национального масштаба? Человек, на которого молился весь Корк!

Ты меня удивляешь! Она была лишь служанкой в его доме.

- А какая разница? - сказал я.

Он с благоговением и нежностью окинул взглядом выцветшую фотографию на стене.

- К тому же это произошло после того, как он вышел из тюрьмы? - добавил он, как если бы это решало дело.

- Ему, верно, было уже за пятьдесят, - обронил я, словно невзначай.

- Шестьдесят три, - сказал Майкл, ставя точку.

Какую-то долю секунды он смотрел на меня, затем виновато опустил глаза. Густая краска залила его вытянутую простодушную физиономию, растеклась к ушам, заалевшим из-под копны белых волос, и тихо поползла вдоль шеи под рубашку. Тонкие пальцы заходили по пододеяльнику. Наконец, не выдержав, он отвернулся, словно его внимание вдруг привлекло что-то, происходившее на острие крыши, за окном. Но безжалостная предательская краска охватила затылок и яростно пылала за ушами. Внезапно он, не говоря ни слова, сполз с подушек и натянул на себя одеяло, из-под которого теперь блестели только два смущенных глаза да пунцовый лоб. Вот и все, что мне когда-либо довелось услышать от Майкла о так называемых "таинствах жизни".

Еще до моего ухода между ним и Эллен разыгрался очередной скандал. Кроме фенианских вождей, он - из всей небесной иерархии - чтил францисканских святых во главе, естественно, с самим св. Франциском, а также держал в особом почтении св. Риту Кашийскую, молитва к которой висела над его кроватью на степе. Все это время он дожидался возвращения Эллен из церкви и, заслышав на лестнице ее шаги, прокричал вниз:

- Достала?

- Что достала? - отозвалась она.

- Ну конечно, ей даже неизвестно что! - прокомментировал он с горечью и громко вздохнул. - Так и следовало ожидать - ей неизвестно!