- Ну и что такого, если она была замужем? - крикнул он.

- Женщина, не способная решиться, - невозмутимо продолжала она, - уйти из мира, прежде чем познала мужчину, может вообще не уходить из мира.

Старый Майкл стал почти пунцовым от гнева.

- Опять наперекор? - заорал он. - Я же сказал:

чтоб ни слова о святой Рите в моем присутствии!

- Конечно... - начала она, но, поймав взглядом кулак, который я показывал ей из-за спины Патриарха, осеклась, замялась и, пробурчав: Извините. Мне больше нечего сказать, - вышла из комнаты.

На реке началось весеннее половодье и бушевал мартовский ветер, когда она снова прислала за мной, сообщив, что старик совсем плох. По ее опухшим глазам я увидел, что она плакала. Она просидела возле него всю ночь, и хотя к утру ему стало лучше, врач сказал, что он вряд ли дотянет до следующего дня.

Войдя в комнату, я сразу отметил, как сильно он сдал. Только в глазах светилась жизнь, всем остальным уже владела смерть. А за окном, свистя и гремя по шиферным и железным крышам, надвигалась великолепная весенняя гроза, и облака - эти "сизые замки", - предвестники дождя, плыли высоко в небе, на долгие минуты накрывая мглою то одну улицу, то другую и наводя тень на белый блестящий циферблат на Шендоне. Огромное лиловое облако висело над противоположным берегом реки; приближался вечер.

Голос у него звучал еле слышно, "из-за астмы", сказал он, - ему было трудно из-за нее дышать. А меня он позвал, чтобы поговорить о деньгах. Ведь я возьму это на себя? Половину своих небольших сбережений он оставил на общее Дело, другую - Эллен.