Особенно мне нравились грошовые брошюрки, которые она накупала в церкви, - книжки вроде "О соблазне вина", "Как быть счастливым в супружеской жизни", "Как сохранить себя, служа в распивочной", "Чудеса Лурда". В те дни даже рассказы об индейцах не доставляли мне большего удовольствия, и сегодня я могу лишь с грустью вспоминать о красоте и тайне, заключавшихся для меня в этой насквозь пропитанной моралью литературе.

Взять хотя бы историю пьяницы, умершего без покаяния. Мертвый, он вернулся на землю, намереваясь до прихода сына изъять из поставца графинчик, но был застигнут за этим занятием (надо думать, более сложным для духа, чем для нас с вами) и бежал, оставив отпечатки пальцев - они были выжжены на филенке двери.

Сколько неповторимой поэзии в одном этом "выжжены"! Вспоминается мне и другая история - она выдавалась за подлинную - о том, как Вольтер, умирая, умолял привести к нему священника - имя Вольтера засело у меня в памяти благодаря упоительному трепету, в который меня приводили его богохульства, хотя о них говорилось намеками, и благодаря удовольствию, которое я испытывал от сознания справедливости постигшей его судьбы. А вот поди ж ты, на свете есть мужчины и женщины, настолько лишенные воображения, что они готовы отнять у народа эти создания его воображения. Мужчины и женщины вроде этой Блесны... но я забегаю вперед. О Блесне мне еще предстоит рассказать.

Таковы две Эллен моего детства - подлинная, которая, пока я читал, с удовольствием гладила белье, напевая "К Иисусу рвутся все сердца", и та, что появлялась на людях - длинная, беззубая кикимора, бившая в ладошки с таким треском, словно сшибались две доски, и громыхавшая: "А я вам говорю, миссис Клэнси, у святого Иоанна Дамасского об этом достаточно ясно сказано..."

Своих святых она выбирала из иноземцев, так что я не вполне уверен в точности ее цитат.