Покончив с завтраком, лорд Вэллис поднялся.

- Что-нибудь передать твоей матушке, Гертруда?

- Нет, я только вчера ей писала.

- Скажи Милтоуну, чтобы не упускал из виду этого мистера Куртье. Я однажды его слушал... Весьма недурной оратор.

Леди Вэллис, еще не садившаяся за стол, проводила мужа до дверей.

- Кстати, Джеф, я рассказала матушке о той женщине.

- Это было необходимо?

- Думаю, что да. Мне как-то тревожно... А матушка имеет кое-какое влияние на Милтоуна.

Лорд Вэллис пожал плечами, легонько стиснул локоть жены и вышел.

Он и сам смутно тревожился, но он был не из тех, кто спешит навстречу неприятностям. У него, казалось, совсем не было нервов, как у многих людей его круга, привыкших иметь дело с лошадьми. По самому складу характера он полагал, что поистине довлеет дневи злоба его. Притом отношение старшего сына к женщинам было для него загадкой, над которой он давно перестал ломать голову.

Он вышел в холл и задержался на мгновение, вспомнив, что еще не видел сегодня свою любимицу - младшую дочь.

- Леди Барбара еще не сошла вниз?

Узнав, что дочь не выходила, он надел дорожное пальто, поданное Симмонсом, и вышел на белое широкое крыльцо, над которым красовались высеченные из камня ястребы - герб Карадоков.

Сквозь приглушенный шум мотора до него донесся звонкий голосок Энн:

- Скорей, дедушка!

Губы лорда Вэллиса скривились под жесткими усами: странно слышать слово "дедушка", когда тебе всего-навсего пятьдесят шесть, а чувствуешь себя еще моложе, - и, махнув рукой в перчатке в сторону Энн, он сказал Симмонсу:

- Пошлите кого-нибудь к воротам за этой особой.

- Нет, я вернусь одна, - решительно объявила Энн. Мотор взревел, положив конец спору.

Лорд Вэллис в автомобиле был выразительной иллюстрацией пагубного вторжения науки в старинный уклад жизни.