Не разбирая пути, шел он по темному городу, подняв плечи и опустив голову, чтобы дождь не бил в лицо. Он не встретил ни души, улицы опустели, то тут, то там у обочин стояли грузовики, брошенные, замершие, будто покинутые командой корабли, под набухшим пологом неба.

Но едва он вышел к морю, как натолкнулся на солдат, расставленных через определенные промежутки вдоль ограды пляжа. Один оказался совсем рядом; он услышал, как хрустит песок под его башмаками, как побрякивает его снаряжение. И замер на месте. Его пронзило ощущение: его оплетает паутина, паутина уже много месяцев опутывает его все теснее и теснее, и теперь ему предстоит прорвать эту паутину - прорвать или погибнуть. Паук плел свою сеть. Глаза Фредди сузились, все его чувства невероятно обострились. Чуть погодя он упал на колени и с мучительной медленностью пополз к ограде.

Они сидели, неловко скрючившись, в темноте, каждый сам по себе - три существа, три обособленных живых точки в безграничной пустыне. Разросшиеся заросли папоротников, заслонившие собой выход из подземелья, колыхались, с них текла вода, но когда ветер стихал, с берега доносились звуки, заблудшие, одинокие, как вечность. Нила бил кашель, чтобы заглушить его, он затыкал рот пилоткой. Услышав выстрелы, он облизнул губы и сквозь темноту вгляделся в лица Лютого и Обормота.

У него самого лицо посерело. Вонь от стен, тревожное ожидание изнурили его. Ноги, руки у него затекли, закоченели. Его восхищало, когда Лютый и Обормот двигались или хоть как-то проявляли признаки жизни.

- В кого они, черт их побери, стреляют? - спросил он неожиданно громко.

- Небось чего-то померещилось, - сказал Лютый, - собственной тени испугались.