Пока мама накрывала на стол, я вышел на крыльцо и снова вытащил конверт. Мне все еще не верилось, что у меня есть Олина фотография.

Сидя за столом и обедая, я случайно взглянул в окно и увидел… Олю. Она шла по противоположной стороне улицы. Я вскочил.

– Спасибо, мама. Я скоро приду.

– Куда ты? – всполошилась мать. – А второе? На второе запеченная в молоке треска. Ведь ты ее любишь!

Ах, мама, мама! Я люблю все на свете! Как жалко, что я ничего не могу тебе рассказать! Я знаю: ты не стала бы смеяться, как другие, но ты удивилась бы и, наверное, не поверила.

Я шел за Олей, не решаясь догнать или окликнуть ее. Но подходя к набережной Соломбалки, я ускорил шаг, и она с противоположной стороны увидела меня.

– Где вы были? – спросила Оля и засмеялась. – Неужели вы все время сидите дома?

– Нет, я был в море, в рейсе.

– Ах, я и забыла. Ведь вы моряк. Счастливец! Как мне хотелось бы в море! Если бы был жив папа, он обя­зательно взял бы меня в море. На море очень красиво?

– Красиво, – ответил я, думая совсем о другом. Я думал о фотокарточках, лежащих в кармане. – Вы куда идете, Оля?

– К Галинке Прокопьевой. Вы ее знаете, она с нами училась. Завтра мы с ней на два дня поедем в деревню. Будем там собирать цветы и ловить рыбу. Галинка гово­рит, что в деревне очень хорошо.

– А мы завтра опять уходим в море, – сказал я с тоской и вдруг решился на то, о чем все время думал. – Оля, мне нужно вам что-то сказать.

Оля с удивлением взглянула на меня.

– Оля, – я чувствовал, как деревенеет мой го­лос. – Вы не рассердитесь, если я вам что-то покажу?

– Почему же мне сердиться?

– Дайте честное слово, что не рассердитесь!

– Честное слово, – Оля еще раз с недоумением по­смотрела на меня.

Тогда я решительно вытащил один снимок и показал ей. Оля как будто даже испугалась.

– Где ты взял? – взволнованно спросила она.