Вниз по Двине, к морю, шел с полным грузом огромный пароход лесовоз. Штабели свежих досок высоко поднимались над его бортами. По кормовому флагу я без труда определил, что лесовоз этот – норвежский.
В те времена в Архангельский порт уже приходило много иностранных судов. Транспорты под английскими, норвежскими, шведскими, датскими, голландскими и другими флагами грузились у причалов лесобирж досками и балансом
Жизнь менялась. Она менялась повсюду: в нашей Соломбале, в Архангельске, во всей стране.
Я сидел на причальной тумбе и думал об этом.
Лесовоз шел быстро, но волны, расходящиеся за его кормой, были отлогие, чуть заметные.
Яхта, шедшая параллельным курсом, неожиданно резко развернулась и понеслась наперерез лесовозу.
Сумасшедшие! Что они делают?
Лесовоз пронзительно и тревожно загудел. И я представил себе ярость норвежского капитана и русского лоцмана, находящихся сейчас на мостике. Мне казалось, что я вижу их лица, искаженные злостью, и слышу проклятия по адресу самонадеянных наглецов. Именно наглецами, никак не иначе, называют таких, рискующих жизнью яхтсменов лоцманы.
Между тем яхта дерзко «обрезала нос» лесовозу и скрылась за его корпусом.
Тут я увидел «Канина». Он уже проходил мимо Соломбалы. Я поднялся, чтобы разглядеть на его борту Костю.
Я махал кепкой, но своего друга увидеть не мог. А вскоре опять появилась яхта. «Неужели, – подумал я, – они собираются «обрезать нос» и «Канину»?
Но яхта быстро прямым курсом шла к берегу. С крутым разворотом она впритирку подскочила к причалу. И в ту же секунду с ее борта на причал прыгнула девушка.
За девушкой выскочил парень и схватил ее за руку.
– Оля, – умоляюще сказал он. – Почему вы уходите?
Парня я не знал, но девушка оказалась мне знакомой. Это была Оля Лукина.
Оля с силой вырвала руку и пошла по берегу, не замечая меня.
– Оля, – снова начал парень. – Почему вы рассердились? Чего вы испугались?